Читаем без скачивания Свидание с Рамой [Город и звезды. Свидание с Рамой] - Артур Кларк

Хилвар же знал Олвина куда глубже. С самого начала он инстинктивно почувствовал, что Олвин — исследователь, а все исследователи ищут что-то такое, что ими утеряно. Они редко это находят и еще реже достижение цели приносит им радость большую, чем сам поиск.

Хилвар сначала не знал, что же именно ищет Олвин. Им руководили силы, приведенные в движение в незапамятные времена гениями, которые спланировали Диаспар с таким извращенным мастерством, или же еще более талантливыми людьми, противостоящими первым. Как и любое человеческое существо, Олвин до известного предела был машиной, его действия были предопределены наследственностью. Это, конечно, не отменяло потребности в понимании и добром к нему отношении, и в равной степени не давало ему иммунитета против одиночества и отчаяния. Для собственного народа он был настолько непредсказуем, что его сограждане порой забывали, что он живет теми же чувствами, что и они. Понадобился Хилвар — человек совсем иных жизненных обстоятельств, чтобы разгадать в Олвине просто еще одно человеческое существо.

В течение первых нескольких дней в Диаспаре Хилвар повстречал людей больше, чем за всю свою предыдущую жизнь, но ни с кем не сблизился. Живя в такой скученности, обитатели города выработали известную сдержанность по отношению друг к другу, преодолеть которую было нелегко. Единственное уединение, которое им было ведомо, это уединение мысли, и они упорно оберегали его, даже занимаясь сложными и нескончаемыми общественными делами Диаспара. Хилвару было жаль их, хотя он и понимал, что они не испытывают ни малейшей нужды в сочувствии. Они не осознавали, чего лишены, им было неведомо теплое чувство общности, связывающее всех и каждого в телепатизированном обществе Лиза. Более того, большинство из тех, с кем ему случалось поговорить, сами смотрели на него с жалостью — как на человека, ведущего беспросветно скучную и никчемную жизнь, хотя все они были достаточно вежливы, чтобы не показать ему и вида, что они думают именно так.

К Эристону и Итании — опекунам Олвина — Хилвар быстро потерял всякий интерес, увидев, что это добрые люди, ко поразительно пустые. Его очень смущало, когда он слышал, как Олвин называет их отцом и матерью: в Лизе эти слова еще сохраняли свое древнее, биологическое значение. Требовалось постоянное умственное усилие — помнить, что законы жизни и смерти оказались перетасованы создателями Диаспара, и порой Хилвару казалось, — несмотря на все кипение вокруг него — что город наполовину пуст, потому что в нем нет детей.

Его интересовало, что же станется с Диаспаром теперь, когда его долгая изоляция подошла к концу. Лучшее, что мог сделать город, решил он, это уничтожить Хранилища Памяти, которые в продолжение столь долгого времени держали его замороженным. Чудесные сами по себе, настоящий триумф науки, создавшей их, они все-таки были порождением больной культуры, боявшейся слишком многого. Некоторые из этих страхов основывались на реальностях, но остальные, как теперь представлялось совершенно ясно, покоились лишь на разыгравшемся воображении. Хилвару было известно кое-что о той картине, которая стала вырисовываться в ходе изучения интеллекта Вэйнамонда. Через несколько дней это предстояло узнать и Диаспару — и обнаружить, сколь многое в его прошлом было просто выдумкой…

Но если бы Хранилища Памяти оказались уничтожены, через какую-то тысячу лет город был бы мертв, поскольку его обитатели потеряли бы способность к воспроизводству. Это была дилемма, от которой, казалось, некуда было уйти, но Хилвар уже нащупал одно из возможных решений. На любую техническую проблему всегда находится ответ, а народ Лиза достиг огромных высот в биологии. То, что было сделано, можно и переделать — если Диаспар этого захочет. Но сначала город должен осознать, что именно он потерял. Этот процесс займет много лет, быть может — столетий. Но это — начало. Очень скоро влияние первых уроков потрясет Диаспар так же глубоко, как и сам контакт с Лизом.

Лиз, впрочем, тоже будет потрясен до основания. Несмотря на всю разницу этих двух культур, они возникли от одного корня и питались теми же иллюзиями. Обе они станут здоровее, когда еще раз, спокойно и пристально вглядятся в свое потерянное прошлое.

24

Амфитеатр был рассчитан на все население Диаспара, и едва ли хотя бы одно из десяти миллионов его мест пустовало. Глядя вниз со своего места далеко наверху на огромный овал, Олвин не мог не подумать о Шалмирейне. У обоих кратеров была одна и та же форма, да и размера они были почти одинакового. Если бы заполнить воронку Шалмирейна людьми, она стала бы очень похожа на эту.

Была, однако, между ними и огромная разница. Огромная чаша Шалмирейна существовала, так сказать, во плоти, этот амфитеатр — нет. И никогда прежде не существовал. Это был просто фантом, рисунок электрических зарядов, дремлющих в памяти Центрального Компьютера, пока не наступила нужда вызвать их к жизни. Олвин отлично знал, что в действительности он находится в своей комнате и что все эти миллионы людей, которые его окружают, тоже сидят по домам.

Не однажды за тысячелетия жизнь города замирала, чтобы его население могло собраться на Великой Ассамблее. Олвин знал, что и в Лизе сейчас происходит нечто подобное. Но там просто встречались мыслями.

Большинство окружающих были ему знакомы. В миле от него и тысячей футов ниже располагалось небольшое круглое возвышение, к которому было сейчас приковано внимание всего мира. С трудом верилось, что можно что-то разглядеть с такого расстояния, но Олвин знал, что, когда начнутся выступления, он будет видеть и слышать все происходящее с такой же ясностью, как и всякий другой в Диаспаре.

Какая-то дымка возникла на возвышении в центре амфитеатра. Тотчас же из нее материализовался Коллитрэкс — лидер группы, в задачу которой входило реконструировать прошлое на основе информации, принесенной Вэйнамондом на Землю. Задача была невообразимо трудная, почти невыполнимая и не только из-за того, что были вовлечены огромные временные периоды. Лишь однажды Олвину удалось с помощью Хилвара прикоснуться к внутреннему миру этого странного существа, которое они открыли или которое открыло их. Для Олвина мысли Вэйнамонда оказались столь же лишены смысла, как тысяча голосов, надрывающихся одновременно в гигантской резонирующей пещере. И все же ученые Лиза смогли разобраться в этом хаосе, записать его и проанализировать уже не спеша. Прошел слух — Хилвар не опровергал его, но и не подтверждал, — что то, что обнаружили ученые, оказалось столь странно, что почти ничем не напоминало историю, картины которой все человечество считало истинными на протяжении миллиарда лет.